«СОКРЫВ УМЕНЬЕ БЫТЬ СЕРЬЕЗНЫМ»

«СОКРЫВ УМЕНЬЕ БЫТЬ СЕРЬЕЗНЫМ»

08.07.2020 События
Виталий Орлов
(0)
Поделитесь с друзьями:
«СОКРЫВ УМЕНЬЕ БЫТЬ СЕРЬЕЗНЫМ»

1 июня 2020 года исполнилось 100 лет со дня рождения поэта Давида Самойлова.

В 1941 году русскому поэту Давиду Кауфману был 21 год. До войны он успел опубликовать, став уже Давидом Самойловым, только одно стихотворение «Охота на мамонта», а первая книга стихов «Ближние страны» вышла только в 1958 году, когда ему было уже 38.
Начинал он в ИФЛИ вместе с поколением молодых, талантливых, еще не знавших, что оно – военное: Лилианна Маркович (Лунгина), поэты Сергей Наровчатов, Павел Коган, Борис Слуцкий, Михаил Кульчицкий. По состоянию здоровья Давида, добровольца, не взяли в армию во время финской войны, но во время Отечественной Давид Кауфман все же сумел пробиться в действующую армию, прошел с нею до Берлина, будучи не однажды раненым, и был отмечен высокими наградами.
Послевоенные судьбы тех, что вернулись, складывались различно. Выход их первых книжек растянулся на полтора десятилетия.
Самойлов не торопился. Попробовал голос и замолчал, ушел в переводы. Вот почему запоздала первая его книга «Ближние страны».
Несмотря на малое количество публикаций, поэзия Самойлова в течение 1950-х годов становилась все популярней в среде московской интеллигенции. С интересом относились к его творчеству такие поэты старшего поколения, как А. Ахматова, Н. Заболоцкий, К. Чуковский, С. Маршак.
Росла известность. Не быстро, как не быстро за «Ближними странами» следуют новые сборники: «Второй перевал» появился в 1963 году. Уже есть свой читатель, есть имя, но не такое, которое опережает стихи. В гуле «поэтического бума» книги Самойлова не достают, их читают.
Следующая книга «Дни» вышла только через семь лет. После «Дней» книги пошли чаще, но событием стал сборник «Весть» (1978).
Моя встреча с Давидом Самойловым произошла как раз между двумя этими книгами. Впрочем, в Доме творчества Литфонда в Коктебеле, в Крыму, – знаменитом доме Волошина – мало кто знал не только его настоящую фамилию, но даже и имя. Вокруг него всегда была стайка молодых начинающих и так и не начавших литераторов, восторженных девиц и просто любопытных, привлеченных некоторой его эксцентричностью. Близкие друзья называли его Дезиком, но знакомясь он почему-то представлялся Моней и говорил о себе в третьем лице: «Моне хочется вина». С вином проблемы никакой не было, потому что прямо в парк Литфонда приезжала «бочка» с вином, из которой продавали потрясающее сухое вино местного винсовхоза. Фантастическая память «Мони» удерживала множество самых невероятных сведений, с помощью которых он легко оказывался в центре внимания, будь то в столовой или на пляже, где к нему, среди других, нередко подсаживался тоже не вполне трезвый Роберт Рождественский. То, что Дезик – переводчик поэзии, было известно немногим, а о том, что Самойлов сам уже тогда был Поэтом, не знал почти никто. И только однажды вечером, когда окололитературная братия двинулась на набережную есть блины с икрой, пять-шесть человек остались возле него на пляже. Сидя на топчанах, молча смотрели на ночное море, и вдруг «Моня», как бы сняв маску, стал читать свои стихи:
– О чем он там пишет? И чем он там дышит?
Зачем он так часто взирает на крыши,
Где мокрые трубы, и мокрые птицы,
И частых дождей торопливые спицы?..
В «Вести», как и в других книгах Самойлова, много стихов, написанных по памяти: по собственной биографической памяти и по памяти литературной и исторической. Их нельзя делить. Нельзя делить опыт поэта на пережитое и прочитанное, потому что культура и история для него в равной мере пережитое, свое…
Последние сборники поэта – книги трудных признаний, непривычно прямых и откровенных высказываний. Прежний Самойлов ускользал, прятался в искрящем, играющем слове, в легкой изящной интонации. Прежде речь лилась, теперь мысль расщепляет стих на строки, строфы, обрывает его течение полувопросом, полусомнением. А где же былая легкость разговорных, соскальзывающих с пера афоризмов, из стихотворения переходивших в речь и ведущих уже самостоятельную жизнь. Изменился и его внешний облик.
Снова я встретился с Давидом Самойловым в середине восьмидесятых в Харькове, на вечере его поэзии. «Поэтческий бум» в эти годы шел уже на убыль, но Дворец студентов, где он выступал, был полон. Стремительной походкой он прошел за кулисы. Никакой экстравагантности, сосредоточенность, уверенность в себе. Он был настроен, казалось, благодушно, улыбался. Не улыбались только глаза. От прежнего знакомого мне человека в нем сохранилась, похоже, только необходимость «предварительной подготовки», хотя винсовхозов поблизости не было…К тем, кто его сопровождал, он обратился с просьбой: «Я забыл свою последнюю книгу «Избранного», по которой хотел читать свои стихи. Нет ли ее у кого-нибудь с собой?»
Книга была с собой у меня, и я протянул ее Давиду Самуиловичу. Заметив некоторую мою нерешительность, он улыбаясь сказал: «Не беспокойтесь, я ее вам после выступления верну».
И он действительно ее вернул с полагающейся в таких случаях надписью, а потом к ней добавил: «Это книга, по которой я читал свои стихи», и дата. Взяв у него книгу, я ниже его автографа приписал: «Это моя книга, по которой вы читали свои стихи», поставил ту же дату и подарил ее автору…
Да, Самойлов, безусловно, изменился. Но перемены его последних лет не покажутся такими уж непредсказуемыми. Умение говорить, избегая прямого называния; умение видеть, не поворачивая головы; умение быть серьезным, не обнаруживая серьезности...
Его стихи – знак определенного стиля, далеко не только поэтического, в котором сама легкость, уклончивость приобретали значение высказывания. Как будто бы не о главном...
Не будучи диссидентом, Самойлов открыто общался с А. Д. Сахаровым, дружил с Юлием Даниэлем, Анатолием Якобсоном, Лидией Чуковской. Подписал письма в защиту Даниэля и Синявского (1966), Гинзбурга и Галанскова (1968), после чего «в наказание» был рассыпан набор книги, готовившейся в издательстве «Художественная литература».
В 1974 году Самойлов поселился в эстонском городе Пярну. Он умер на 70-м году жизни в здании Таллиннского драматического театра, куда его пригласили вести вечер, посвященный 100-летию Бориса Пастернака. Самойлов ушел из жизни так же, как и жил: на службе русской поэзии. Он открыл вечер, передал слово своему другу Зяме Гердту (теперь уже тоже покойному), ушел за кулисы и упал…
P.S. Со дня смерти замечательного поэта Давида Самойлова прошло 30 лет, а 2 года тому назад память о нем была потревожена в восьмисерийном сериале «Светлана» на 1-ом канале российского ТВ о дочери Сталина Светлане Аллилуевой, с которой у Самойлова был долгий роман. Об этом сериале сын поэта Александр Давыдов написал: «Переврано все, что можно: факты его жизни, его отношения с Аллилуевой. Самойлов, считавшийся одним из самых умных и остроумных людей своего времени, представлен глупым пошляком-соблазнителем, несущим выдуманную авторами чушь».
Виталий Орлов

Автор:  Виталий Орлов

Возврат к списку


Добавить комментарий
Текст сообщения*
Загрузить файл или картинкуПеретащить с помощью Drag'n'drop
Перетащите файлы
Ничего не найдено
Защита от автоматических сообщений